Всю ночь в Голландии росли цветы, а вся любовь его – сводилась к многоточью. Он часто под окном, в обличье темноты, писал стихи в беспамятстве, лишь ночью. К утру, любил он раздвоить свой взгляд, раздваивал он лампу, книгу, и носок. Бродил по комнатам, и будто яд вспоминал, как прятал её волосы в висок. Сложилось чувство, что адрес на конверте, - единственное что от него осталось. И если кто узнает о его смерти, то скорей решит, что показалось. В поисках счастья с потухшей спичкой, он подходил к шторам, глядел на дом, что принимал его когда-то, как синичку, принимает крыша, когда на улице гром. Цветок ее чувств, кололся агавой, как и любой атом тела в ее организме. На полке нет книг, лишь Akutagawa, наблюдал за одиночеством в призме. Душа погибла вчера, не оставив "на потом", а пепел трудов – летал листопадом, и лишь застёжки, на подаренном ею пальто, спасали его от распада.